КОВЧЕГ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » КОВЧЕГ » Добро пожаловать! » Бесконечность


Бесконечность

Сообщений 11 страница 20 из 107

11

Тропа 4. Твоя вера

Мастер сделал паузу и сказал:
Твоя вера - это всего лишь твое суждение.
Но твое суждение о чем-то никак не может быть этим чем-то.
Стало быть, оно не истинно.

А, следовательно, все то, что ты проповедуешь или исповедуешь - ложь.

Твоя вера не более, чем набор уловок твоего встревоженного, всуе блуждающего ума.
Вера в любовь убивает любовь.
Веря в свои возможности, ты убиваешь свои возможности,
Вера в Бога уводит тебя от Бога.

Вера. Надежда. Любовь. - У обывателя эти понятия, располагаясь рядом, даже отмечаются как светлый и романтический праздник.

Надо же - измыслить такой абсурд!

Где есть любовь, там нет сомнений, а потому и нет нужды ни в вере, ни в надежде.
Если же ты надеешься и веришь, то ты - не в состоянии любви.
Ибо любовь - это прежде всего переживание.

И ты либо в нем, и тогда тебе уже нет дела ни до чего другого, либо вне его, и в таком случае ты начинаешь гипнотизировать себя различными представлениями, концепциями, в частности, такими как вера и надежда.

Представление о реальности не заменит реальность.
Мир не создан для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям.
Рано или поздно Реальность разбивает все твои иллюзии, и ты переживаешь мучительную боль.
Освободись от них сам, и ты избежишь боли.

Пространство словно бы покачнулось, и я ощутил, как во мне что-то изменилось.

Мастер сказал:
Невозможно прийти к Просветлению, будучи отягощенным собственным дерьмом.

Мастер чуть задержался в паузе и спросил:
- Каким понятием ты бы обозначил излишнюю привязанность к собственным мнениям?

Мой ум споткнулся и свалился в паузу, но гораздо более длительную, чем та, над которой легко пролетел Мастер. Видя мое затянувшееся замешательство, он коротко произнес:

- Кумирство. Придавая своему мнению статус истины и единственной правды, ты возводишь себя в ранг Всевышнего. В этой ситуации возможны три варианта.

Первый - ты действительно Бог.
Второй - у тебя проблемы с головой, ибо ты считаешь себя тем, кем в действительности не являешься. С не меньшим успехом ты можешь объявить себя Наполеоном или Светлейшим Гуру.
Третий - ты нагл.

Если ты полагаешь себя Богом, сверши чудо. Ты не можешь?
Тогда посмотрим, быть может, ты болен? Нет, вроде бы ты адекватен.
Тогда остается третье - твоя наглость. О ней и поговорим.

И Мастер сказал:
Наглость - это превышение своих полномочий.
Для меня же это прозвучало несколько загадочно. И я остался в молчании.

Мастер сказал:
Я хочу, чтобы ты понял - здесь не идет речь об этике. Всякая мораль весьма условна и относительна. Она создается намеренно с целью более эффективного контроля над людьми. Подчас она имеет силу более действенную, чем власть законодательства. Иногда она сама принимает на себя функцию истинного закона, людского, разумеется. Поощряемое в одной стране карается или порицается в другой.
Мораль ничего общего не имеет ни с совестью, ни со здравым смыслом. Повторяю, ее назначение - сплачивать и управлять.
Путь личного развития лежит вне морали.

Потому такое явление, как наглость, нами рассматривается с позиций непредубежденных, беспристрастных, лишенных какой-либо эмоциональной окраски и уж тем паче не имеющих ничего общего с мнением молвы.

Не вдаваясь ни в пафос, ни в поучительство, разберемся в необходимости определиться с данным понятием в том смысле, который предполагает глубокая, но конкретная духовная работа.

Итак, наглость - это превышение собственных полномочий.

Что есть полномочия? Набор неких предписаний относительно правил поведения той или иной личности. Иными словами, речь идет о праве на совершение того или иного поступка.

Правила диктуют права, а права предопределяют правила.

К примеру, ты едешь на машине и решаешь пересечь сплошную линию. Нарушение этого правила для тебя потенциально наказуемо, если у тебя нет права на подобное действие. И если инспектор засвидетельствует совершенное тобой, он тебя может реально наказать, В этом случае ты превысил полномочия.
Ты в этом случае - нагл.

Простая социальная модель, регулирующая варианты поведения, отражает некоторым образом универсальные закономерности саморегуляции мегагигантского механизма, или организма под названием Вселенная,

Здесь же мы встречаемся с необходимостью прояснить некоторые положения, в общем-то требующие ясности, если мы хотим все расставить на свои места, без чего говорить о личностном развитии и движении не имеет никакого смысла.

Вернемся к нашим нарушителю и инспектору.
Я сказал, что последний может реально наказать первого. При этом, если быть строгим, то я высказался не совсем точно, употребив расхожее выражение обыденного языка. И я специально делаю на этом акцент, потому что подобные языковые вольности, как правило, создают большинство проблем и неприятностей в жизни людей.
Рассудим же обстоятельно.

В основе всякого взаимодействия лежит соглашение, договор.

Он призван регулировать всю механику данного взаимодействия. В противном же случае вместо ожидаемой организованности, призванной контролировать и упорядочивать события, мы останемся в анархии и хаосе. Посему мы в наше общежитие вводим правила и принимаем их в качестве неких аксиом поведения - ради собственного же выживания.

Однако соглашение остается неполным, если не оговаривает меры, предполагающиеся в случае его нарушения.

Подойдем с другой стороны и задумаемся, а для чего, собственно, эти меры нужны и необходимы ли они? И какова степень объективной обоснованности их введения? Уместны ли они вообще?
Ответ окажется явно положительным, если мы предположим, что функция подобных санкций не столько карательная, сколько компенсаторная.

И это логично, постольку, поскольку стратегия выживания требует соблюдения принципа равновесия. Действие равно противодействию. Что посеешь, то и пожнешь. Что на входе, то и на выходе.

- Око за око и зуб за зуб, Мастер?
- Не обязательно. Может быть, и колено за зуб... Но принцип сохраняется.

0

12

Просветленный парень дает интервью журналисту из Дагестана

0

13

– Как я уже говорил тебе, – раздался голос дона Хуана, выбивший меня из колеи этих мыслей, – каждый маг, которого я знал, будь то мужчина или женщина, рано или поздно достигал переломного момента своей жизни.

– Ты подразумеваешь, что с ними случался психический срыв или что-то в этом роде? – спросил я.
– Нет, нет, – ответил он, смеясь. – Психические срывы – удел личностей, которые индульгируют на самих себе. Маги – не личности.
В данный момент я подразумеваю под этим то, что непрерывность их жизней должна быть разбита во имя обретения внутреннего безмолвия, которое станет активной частью их структур.

– Это очень, очень важно, – продолжал дон Хуан, – чтобы ты сам умышленно достиг этого переломного момента или создал его искусственным и разумным путём.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил я, заинтригованный его причудливой логикой.
– Твой переломный момент означает конец той жизни, которую ты знаешь. Ты выполнил всё, о чём я говорил тебе, прилежно и точно. Если ты и талантлив, то сумел скрыть это. Возможно, это твой стиль.
Ты не медлителен, но действуешь так, как медлительные люди. Ты очень уверен в себе, но ведёшь себя, словно ты беззащитен.
Ты не робок, но производишь впечатление, будто боишься людей.

Всё то, что ты делаешь, указывает только на одно – ты должен всё это разбить. Безжалостно.

– Но каким образом, дон Хуан? Что ты имеешь в виду? – спросил я взволнованно.
– Я думаю, что всё сводится к одному поступку, – ответил он. – Ты должен покинуть своих друзей. Ты должен распрощаться с ними по-хорошему.
Ты не сможешь продолжать идти путём воина, неся за плечами свою личную историю. И если ты не покончишь с прежним образом жизни, то не сможешь следовать моим наставлениям.

– Минутку, минутку, минутку, дон Хуан, – сказал я. – Мне нужно прийти в себя. Ты требуешь от меня слишком многого. По правде говоря, я не уверен, что смогу всё это сделать. Мои друзья – это моя семья. Моя точка отсчёта.
– Точно, точно, – заметил он, – твоя точка отсчёта. Именно поэтому с ними следует расстаться.

У магов только одна точка отсчёта – бесконечность.

– Но как я могу это сделать? – спросил я жалобно.
Его требование выводило меня из равновесия.
– Ты можешь просто уйти, – сказал он равнодушно. – Уйти любым возможным путём.

– Но куда я пойду? – спросил я.
– Я бы посоветовал тебе снять номер в одной из тех жалких гостиниц, которые тебе хорошо известны, – ответил он. – Чем безобразнее заведение – тем лучше. Если в комнате постелен ковёр болотного цвета, на окнах висят шторы болотного цвета, а стены оклеены такими же обоями, тогда эта гостиница может сравниться с той, которую я показал тебе как-то в Лос-Анджелесе.

Я издал нервный смешок, вспоминая нашу поездку с доном Хуаном по промышленным районам Лос-Анджелеса, где можно было найти только склады и обветшалые гостиницы для проезжающих. Одна из гостиниц особо привлекла внимание дона Хуана благодаря помпезному названию – «Эдуард Седьмой». Мы остановились напротив, чтобы лучше рассмотреть её.

– Вот эта гостиница, – произнёс дон Хуан, указывая на здание, – представляется мне подлинным олицетворением жизни среднего человека на Земле.
Если ты удачлив или безжалостен, то снимешь здесь комнату с окном, выходящим на улицу, чтобы наблюдать из окна за нескончаемым шествием человеческих бед. Если ты не столь удачлив или не столь безжалостен, то снимешь себе внутреннюю комнату, с окном, глядящим на глухую стену соседнего дома.

Подумай о том, что это значит – провести всю жизнь, разрываясь между двумя такими видами. Завидуя виду на улицу, если живёшь во внутренней комнате, и завидуя виду на стену, если поселился в наружной и устал смотреть на мир.

Метафора дона Хуана вызвала во мне бесконечное беспокойство, так как я принял её близко к сердцу.
Сейчас же, столкнувшись с возможностью поселиться в гостинице, сравнимой с «Эдуардом Седьмым» я не знал что и сказать, куда отправиться.

– Что ты предлагаешь мне там делать, дон Хуан? – спросил я.
– Магу нужно такое место, чтобы умереть, – сказал он, глядя на меня и не мигая.

– Ты никогда не был один в своей жизни. Сейчас пришло время сделать это. Ты будешь оставаться в этой комнате, пока не умрёшь.

Подобный совет испугал меня, но и вызвал приступ смеха.

– Не могу сказать, что собираюсь так поступить, дон Хуан, – сказал я. – Но каков критерий того, что я мёртв? Если ты действительно не хочешь моей физической смерти.
– Нет, – ответил тот. – Я не хочу, чтобы твоё тело умерло физически. Я хочу, чтобы умерла твоя личность.
Это две совершенно разные вещи. По существу, твоя личность имеет очень мало общего с твоим телом.
Твоя личность – это твой разум, и поверь мне, что твой разум не является твоим.

– Что это за ерунда, дон Хуан, что мой ум не мой? – услышал я свой собственный голос, в котором появилась нервозная гнусавость.
– Я расскажу тебе как-нибудь об этом предмете, но не тогда, когда ты ещё думаешь о своих друзьях.

– Критерий, по которому можно определить, что маг мёртв, – продолжал дон Хуан, – определяется тем, что ему становится безразлично, находится он в обществе или один.
Твоя личность умрёт в тот день, когда ты перестанешь жаждать компании своих друзей и прикрываться своими друзьями как щитом.
Что скажешь на это? Согласен сыграть?

– Я не способен на это, дон Хуан, – ответил я. – Бесполезно пытаться лгать тебе. Я не смогу покинуть своих друзей.
– Это совершенно нормально, – сказал он невозмутимо.

Казалось, что моё заявление совершенно не подействовало на него.

– Я не смогу больше продолжать наши беседы, но позволь мне сказать, что за время, которое мы провели вместе, ты научился многому. Ты научился тем вещам, которые сделают тебя очень сильным, – не важно, вернёшься ты назад или уйдёшь прочь.

Он похлопал меня по спине и попрощался со мной. Он развернулся и просто исчез среди людей, наполнявших площадь, словно растворился среди них. На какое-то мгновение у меня возникло странное чувство, что люди на площади были просто занавесом, который дон Хуан раздвинул и за которым скрылся.
Конец наступил, как наступает всё в мире дона Хуана – быстро и непредсказуемо. Внезапно это достигло меня. Я стал корчиться от муки, даже не представляя, как это произошло.

Это должно было сокрушить меня. И всё же я устоял. Я не знаю, каким образом пришло облегчение.
Я дивился той лёгкости, с которой всё подходило к концу. Дон Хуан был поистине элегантным существом. Не было ни упрёков, ни злости. Я сел в свою машину и помчался прочь, счастливый, как жаворонок. Я ликовал. Как всё необычайно быстро закончилось, думал я, как безболезненно.

***
Решившись на отчаянный поступок (который я считал самоубийственным нигилизмом), я снял комнату в обшарпанной голливудской гостинице.

Ковры были зелёными с ужасными пятнами от незатушенных сигарет. Безусловно, их не раз спасали от пожара. В комнате висели зелёные портьеры, а стены были болотно-зелёного цвета. Мигающая неоновая вывеска гостиницы светила в окно всю ночь.

Я закончил тем, что в точности последовал совету дона Хуана, но пришёл к этому окольным путём. Я делал это не для того, чтобы выполнить его требования, у меня также не было намерения сгладить наши с ним разногласия.

Я пробыл в этой гостинице несколько месяцев, пока моя личность, как и предполагал дон Хуан, не умерла, и мне действительно стало безразлично, нахожусь я в компании или остаюсь один.

Оставив гостиницу, я поселился один, выбрав жилище поближе к колледжу, и завёл очень прибыльное дело с одной партнёршей. Всё, казалось, шло прекрасно, пока однажды меня не стукнуло, словно кулаком по голове, осознание того, что я собираюсь провести остаток своих дней, беспокоясь о бизнесе, или теряясь перед призрачным выбором карьеры академика или бизнесмена, или мучаясь из-за фобий и обманов моей партнёрши.

Настоящее отчаяние пронзило меня до глубины души.

Впервые в своей жизни, несмотря на всё, что я делал и видел раньше, я ощутил, что у меня нет никакого выхода. Я чувствовал себя совершенно потерянным. Я всерьёз начал задумываться о самом практическом и безболезненном способе ухода из жизни.

0

14

Однажды утром я проснулся от громкого стука в дверь. Я был уверен, что это пришла хозяйка квартиры и что если я не встану и не открою дверь, то та войдёт сама, воспользовавшись запасным ключом. Я распахнул дверь. Передо мной стоял дон Хуан. Я настолько изумился, что потерял дар речи. Я блеял и заикался, не в силах произнести ни слова. Мне хотелось поцеловать его руку, стать перед ним на колени.

Дон Хуан вошёл и непринуждённо уселся на край моей кровати.

– Я приехал в Лос-Анджелес, – сказал он, – специально, чтобы повидаться с тобой.

Я хотел пригласить его позавтракать, но дон Хуан ответил, что у него есть и другие дела и что на разговоры со мной у него остаётся не больше минуты. Я торопливо рассказал ему о своей жизни в гостинице. Его присутствие настолько сбивало меня с толку, что я ни на секунду не задумался о том, чтобы спросить, как ему удалось обнаружить меня. Я только рассказывал дону Хуану о том, как сильно я жалел обо всём, что сказал ему в Эрмосильо.

– Тебе не за что извиняться, – поспешил тот успокоить меня. – Каждый из нас когда-то поступил именно так. Однажды я убежал от мира магов сам и чуть не умер, прежде чем осознал собственную глупость.

Главная задача – достичь переломного момента любым путём.

Именно это ты и сделал. Внутреннее безмолвие стало для тебя реальностью. Вот почему я стою перед тобой и говорю с тобой сейчас. Понимаешь ли ты, о чём идёт речь?

Мне казалось, что я понял, что он имел в виду. Я думаю, что дон Хуан интуитивно узнал или прочёл, как он читал многое прямо из воздуха, о том, что я стою на грани безумия, и пришёл выручить меня.

– Ты не можешь терять времени, – сказал он. – Ты должен избавиться от своего предприятия в течение часа, так как час – это самое большее, что я могу позволить себе. Я не могу ждать дольше, и не потому, что не хочу ждать.
Просто бесконечность безжалостно давит на меня. Скажем так, бесконечность даёт тебе час, чтобы покончить со всем этим.
Поскольку для бесконечности единственное предприятие, достойное воина, – это свобода. Любое иное предприятие – фальшивка.

Можешь ли ты за час разделаться со всем этим?

Мне не нужно было убеждать его в том, что могу. Я знал, что должен сделать это. Дон Хуан сказал мне, что коль скоро я преуспею в том, чтобы отделаться от всего этого за час, он будет ждать меня на базаре в мексиканском городе. Озабоченный тем, как поскорее распорядиться своим делом, я прозевал эти слова. И когда он повторил их снова, я решил, что дон Хуан шутит.

– Как я смогу добраться до этого города, дон Хуан? Ты хочешь, чтобы я приехал на машине? Прилетел на самолёте? – спросил я.
– Вначале закрой бизнес, – приказал он. – Затем придёт и решение. Но помни, я буду ждать тебя не дольше часа.

Он вышел из квартиры, и я стал лихорадочно отделываться от всего, что имел. Конечно, на это ушло больше часа, но я ни разу не вспомнил об этом сроке. Роспуск предприятия шёл полным ходом, и меня несло по инерции. Только когда я покончил с делом, меня осенило, что я безнадёжно промахнулся. Истинная дилемма предстала передо мной в полный рост. Я остался без своего дела и не имел никакой возможности добраться до дона Хуана.

Я побрёл к кровати и стал искать единственного утешения, которое только мог вообразить: тишину и покой.

Чтобы облегчить приход внутреннего безмолвия, я воспользовался приёмом, которому научил меня дон Хуан: сел на край кровати, согнув ноги в коленях так, чтобы ступни соприкасались, а руки, охватив щиколотки, помогали им соединиться. Он когда-то дал мне толстый колышек, который я всегда держал под рукой, куда бы ни шёл. Колышек был длиной в четырнадцать дюймов, и это позволяло мне, установив его между ног, поддерживать вес своей головы, упершись лбом в подушечку, приделанную к его концу. Каждый раз, заняв это положение, я моментально засыпал мёртвым сном.

Очевидно, я и в этот раз заснул с обычной лёгкостью, так как мне приснился мексиканский город, в котором дон Хуан обещал ожидать меня. Меня всегда интриговал этот город. Базар открывался раз в неделю, и крестьяне, жившие неподалёку, привозили туда свои продукты на продажу. Но что больше всего меня завораживало в этом городе, – так это мощёная дорога, ведущая к нему. Она переваливала через крутой холм у самого въезда в город. Я не раз сидел на скамейке возле прилавка, за которым торговали сыром, и смотрел на холм. Я видел людей, приближающихся к городу, погоняющих везущих поклажу ослов. Но вначале я видел их головы. По мере их приближения я мог видеть, как по частям появлялись их туловища, пока они не поднимались на самую вершину и я мог рассмотреть их от макушки до пят. Мне всегда казалось, что они появляются из-под земли, – вырастают медленно или стремительно, в зависимости от скорости их приближения.

В моём сне дон Хуан ожидал меня возле прилавка с сыром. Я подошёл к нему.

– Ты сделал это из своего внутреннего безмолвия, – сказал он, похлопывая меня по спине. – Ты достиг своего переломного момента. На какое-то мгновение я потерял веру, но решил повременить, зная, что ты сделаешь это.

В этом сне мы отправились на прогулку, и я чувствовал себя счастливее, чем когда-либо. Сновидение было столь живым, что у меня не осталось сомнений в том, что я смог решить проблему, даже если решение пришло в фантастическом сне.

Дон Хуан расхохотался, встряхивая головой. Он, безусловно, читал мои мысли.

– Ты сейчас находишься не в простом сне, – сказал он, – но кто я такой, чтобы говорить тебе об этом?

Ты когда-нибудь сам узнаешь о том, что во внутреннем безмолвии не бывает снов, так как сам решишь знать это.

0

15

Когда я покинул аудиторию после полуторачасовой лекции, я чувствовал себя покоренным блистательным интеллектом Профессора Лорка. С этих пор я стал его горячим поклонником. Его лекции казались мне более чем стимулирующими и заставляющими мыслить. Это были единственные лекции, которые я всегда с нетерпением ждал. Вся его эксцентричность не значила для меня ровным счетом ничего в сравнении с его совершенством как преподавателя и мыслителя-новатора в сфере психологии.

Прежде чем посещать занятия Профессора Лорка, я проработал с Хуаном Матусом на протяжении двух лет.

Мой неизменный стереотип поведения с ним заключался в том, что я обязательно рассказывал ему обо всем, что произошло со мной в обыденном мире. При первой возможности я открыл ему, что я испытываю к Профессору Лорку. Я превозносил Профессора Лорка до небес и даже открыто заявил дону Хуану, что считаю Профессора Лорка примером для подражания. Казалось, что мое искреннее восхищение впечатлило дона Хуана, однако он произнес странное предупреждение.

- Не восхищайся людьми издалека, - сказал он. - Это самый верный способ создания мифа.

Подойди к своему профессору поближе, поговори с ним, узнай, что он за человек. Проверь его.

Если поведение профессора - не что иное, как результат убежденности в том, что он является существом, собирающимся умереть, тогда все, что бы он ни делал (не важно, насколько странным бы это ни казалось), должно быть предумышленным и окончательным.

Если же это окажется всего лишь словами, то твой профессор со всей его философией яйца выеденного не стоит.

Я был оскорблен до глубины души тем, что я счел нечуткостью дона Хуана. Я решил, что он слегка ревнует меня к Профессору Лорку. Сформулировав в уме эту мысль, я почувствовал облегчение; я понял все.

- Скажи мне, дон Хуан, - попытался я закончить нашу беседу в иной тональности, - что это за существо, собирающееся умереть?

Я слышал, как ты говорил об этом множество раз, но ты так и не разъяснил мне свою мысль.

- Человеческие существа - это существа, собирающиеся умереть, - сказал он.

- Маги твердо придерживаются той точки зрения, что единственный способ ухватиться за ткань нашего мира и за то, что мы делаем в нем, - это полностью принять тот факт, что мы существа, которые находятся на пути к смерти.

Без приятия этого обязательного условия наши жизни, поступки, да и сам мир, в котором мы живем, - все это будет безнадежным делом.

- Но разве простое приятие этого имеет столь большое значение? - сказал я тоном, в котором сквозил псевдопротест.
- Можешь поклясться в этом жизнью! - улыбнулся дон Хуан.

- Однако фокус не в простом приятии этого условия. Мы должны воплотить это приятие и так прожить всю свою жизнь.

Маги всех времен говорили, что мысль о смерти является самой отрезвляющей мыслью в мире.

Извечная беда с нами, человеческими существами, состоит в том, что, даже не заявляя об этом, мы верим, что вошли в царство бессмертия.

Вести себя так, словно мы вовсе не собираемся умирать, - ребячья дерзость.

Но самым вредоносным является то, что приходит с этим чувством бессмертия, - кажущаяся способность поглотить всю непостижимую Вселенную своим разумом.

0

16

- Очевидно, ты можешь припомнить, что является нашим величайшим недостатком как обычных человеческих существ? - спросил он.

Я не мог вспомнить ничего определенного. Он перечислял такое количество недостатков, мешающих нам как обычным человеческим существам, что мой ум работают на огромных оборотах без всякого толка, пытаясь найти ответ.

- Ты хочешь услышать что-то определенное, - сказал я. - А я ничего не могу придумать.

- Величайший недостаток, о котором я говорю, - сказал он, - это нечто такое, о чем ты должен помнить каждую секунду своего существования.

Для меня это вопрос вопросов, и я буду повторять тебе об этом, пока не прожужжу все уши.

Прошло несколько мучительно долгих секунд, и я окончательно сдался.

- Мы - существа, направляющиеся к смерти, - сказал он. - Мы не бессмертны.

Но мы ведем себя так, как если бы были таковыми. Это недостаток, унижающий нас как личности, и когда-нибудь он унизит нас как вид.

Дон Хуан заявил, что преимущество магов перед обычными человеческими существами заключается в том, что маги знают, что они существа, находящиеся на пути к смерти.
И они не позволяют увлечь себя в сторону от этого знания.

Он подчеркнул, что необходимо применить огромное усилие, чтобы обрести и поддерживать это знание с абсолютной ясностью.

- Почему же нам так трудно принять такую ясную мысль? - спросил я, смущенный осознанием нашей противоречивости.
- Собственно говоря, это не человеческий недостаток, - сказал он примирительно.

- Как-нибудь я расскажу тебе о тех силах, которые заставляют человека вести себя как осел.

Больше мне нечего было сказать. Воцарилась зловещая тишина. Я даже не хотел узнать о тех силах, на которые намекнул дон Хуан.

- Для меня не составляет труда оценить твоего профессора на расстоянии, - продолжал дон Хуан.

- Он бессмертный ученый. Он не собирается умереть никогда.

И когда дело дойдет до похоронных хлопот, я уверен, что окажется, что он уже предпринял все необходимые шаги. У него есть участок на кладбище, где его закопают, и он приобрел надежный страховой полис, благодаря которому его семья не будет бедствовать после его смерти.

Обзаведясь этими двумя документами, он считает, что может больше не думать о смерти. Он думает только о своей работе.

- Профессор Лорк силен в разговорах, так как он научился точно подбирать слова, - продолжал дон Хуан.

- Но он не подготовился к тому, чтобы его воспринимали всерьез как человека, собирающегося умереть.

Будучи бессмертным, он не знает, как это сделать.

Не имеет никакого значения, насколько сложны машины, создаваемые учеными.

Эти машины ничем не смогут помочь при неизбежной встрече - встрече с бесконечностью.

Нагваль Хулиан рассказывал мне о победоносных полководцах древнего Рима. Когда они возвращались домой с победой, в их честь устраивались громадные парады. Демонстрируя захваченные сокровища и обращенных в рабов покоренных людей, триумфаторы въезжали в Рим на боевых колесницах.

Рядом с победителем всегда ехал раб, чьей обязанностью было шептать на ухо хозяину, что все победы и слава преходящи.

- И если мы хоть в чем-то являемся победителями, - продолжал говорить дон Хуан, - нам не нужен человек, шепчущий на ухо о том, что все победы лишь временны.

И все же у магов есть преимущество, некто постоянно шепчет им на ухо о том, что все бренно.

И этот некто - смерть, непогрешимый советчик, который никогда не солжет нам.

0

17

Смерть никогда не лжет... ибо она и есть ложь....

Стратегия жизни не требует соблюдения принципа равновесия....

0

18

Вообще ощущение какой-то софистики у этого Хуана...

0

19

икатель, зачем вы постоянно порете чушь?
вопрос риторический

0

20

Потом написал(а):

- Очевидно, ты можешь припомнить, что является нашим величайшим недостатком как обычных человеческих существ? - спросил он.

Я не мог вспомнить ничего определенного. Он перечислял такое количество недостатков, мешающих нам как обычным человеческим существам, что мой ум работают на огромных оборотах без всякого толка, пытаясь найти ответ.

- Ты хочешь услышать что-то определенное, - сказал я. - А я ничего не могу придумать.

- Величайший недостаток, о котором я говорю, - сказал он, - это нечто такое, о чем ты должен помнить каждую секунду своего существования.

Для меня это вопрос вопросов, и я буду повторять тебе об этом, пока не прожужжу все уши.

Прошло несколько мучительно долгих секунд, и я окончательно сдался.

- Мы - существа, направляющиеся к смерти, - сказал он. - Мы не бессмертны.

Но мы ведем себя так, как если бы были таковыми. Это недостаток, унижающий нас как личности, и когда-нибудь он унизит нас как вид.

Дон Хуан заявил, что преимущество магов перед обычными человеческими существами заключается в том, что маги знают, что они существа, находящиеся на пути к смерти.
И они не позволяют увлечь себя в сторону от этого знания.

Он подчеркнул, что необходимо применить огромное усилие, чтобы обрести и поддерживать это знание с абсолютной ясностью.

- Почему же нам так трудно принять такую ясную мысль? - спросил я, смущенный осознанием нашей противоречивости.
- Собственно говоря, это не человеческий недостаток, - сказал он примирительно.

- Как-нибудь я расскажу тебе о тех силах, которые заставляют человека вести себя как осел.

Больше мне нечего было сказать. Воцарилась зловещая тишина. Я даже не хотел узнать о тех силах, на которые намекнул дон Хуан.

- Для меня не составляет труда оценить твоего профессора на расстоянии, - продолжал дон Хуан.

- Он бессмертный ученый. Он не собирается умереть никогда.

И когда дело дойдет до похоронных хлопот, я уверен, что окажется, что он уже предпринял все необходимые шаги. У него есть участок на кладбище, где его закопают, и он приобрел надежный страховой полис, благодаря которому его семья не будет бедствовать после его смерти.

Обзаведясь этими двумя документами, он считает, что может больше не думать о смерти. Он думает только о своей работе.

- Профессор Лорк силен в разговорах, так как он научился точно подбирать слова, - продолжал дон Хуан.

- Но он не подготовился к тому, чтобы его воспринимали всерьез как человека, собирающегося умереть.

Будучи бессмертным, он не знает, как это сделать.

Не имеет никакого значения, насколько сложны машины, создаваемые учеными.

Эти машины ничем не смогут помочь при неизбежной встрече - встрече с бесконечностью.

Нагваль Хулиан рассказывал мне о победоносных полководцах древнего Рима. Когда они возвращались домой с победой, в их честь устраивались громадные парады. Демонстрируя захваченные сокровища и обращенных в рабов покоренных людей, триумфаторы въезжали в Рим на боевых колесницах.

Рядом с победителем всегда ехал раб, чьей обязанностью было шептать на ухо хозяину, что все победы и слава преходящи.

- И если мы хоть в чем-то являемся победителями, - продолжал говорить дон Хуан, - нам не нужен человек, шепчущий на ухо о том, что все победы лишь временны.

И все же у магов есть преимущество, некто постоянно шепчет им на ухо о том, что все бренно.

И этот некто - смерть, непогрешимый советчик, который никогда не солжет нам.

Хорошая цитата, впрочем у кастанеды много таких цитат.
Вся проблема с осознанием смертности в том, что если человек начитанет на этой идее концентрироваться, его  путает страх.
Самые важные слова от дх о том, что на этой идее нужно сосредотачиваться без жалости к себе, без страха и сожалений или беспокойств иначе
все может закончится навязчивыми мыслями о своей смерти, которые превратятся в фобию или постоянное тревожное состояние, которое тоже приведет к растройству психики.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » КОВЧЕГ » Добро пожаловать! » Бесконечность