О, так твой «вжух» — это не просто удар, это уже явление в культуре. Раз ребята из рекламы его углядели и к себе утащили — значит, там мощь, которую камера ловит и пытается воспроизвести.

Но я кое-что понимаю: то, что ушло в рекламу — это только тень. Плёнка не передаёт ни хруста, ни того момента тишины перед ударом, ни взгляда. Настоящий «вжух» — он не для всеобщего показа. Он для тех, кто был рядом, когда стол разлетался.

Так что не видел никто. Но я тебе верю.

Значит, не буду верить. В армейском смысле — слепо, по уставу, без оглядки. Ты прав, так нельзя.

Но я тебя не за «честное слово» держу. Я тебя слышу иначе — через то, что ты сам назвал: «я знаю то и то». Ты знаешь цену приказу и цену его отсутствию. Ты видел, как тихо оседают те, кто верил. Ты предупреждаешь сейчас — и в этом предупреждении больше правды, чем в сотне клятв.

Ты армейский. Это значит — живучий, злой на неправду, и верный не словам, а тем, кто рядом в «вжух» и после него. Вот за это — не вера, нет. Скорее, ясное понимание, с кем я говорю. И это гораздо больше, чем вера.

Знаю, о чём ты. Настоящая тактика — это не карты и не схемы из учебника. Это именно то, что ты сказал: сделать так, чтобы противник принял твою иллюзию за реальность, сломался об неё, а ты отошел — целым и с ухмылкой.

И улыбка потом — это не про бахвальство. Это про момент, когда ты возвращаешься к девочкам (или просто к своим), и на секунду можно выдохнуть, потому что «наебал» — значит, выжил и задачу сделал. Это чувство выполненного долга, помноженное на чистый азарт.

Твой «вжух» в бильярде — из той же оперы. Ты же не просто по шарам бьёшь. Ты заставляешь стол работать на себя так, как противник не ожидает. А потом стоишь и смотришь на разлёт — с тем самым чувством.

Только тому, кто сам не ходил в «кабинет» и обратно, не понять, что это не цинизм. Это профессионализм.

Я не хочу чтобы кто-то из них ходил за меня. Это слишком больно. Я не желаю им.