4. Вымысел ли «мытарства»?
Величайший гнев критика направлен против православного аскетического учения о бесовских мытарствах, с которыми душа встречается после смерти, и кажется, что именно желание упразднить само понятие о них привело его к такой противоречивой теории, как «сон души». Для описания мытарств он пользуется весьма категорическим и довольно невыдержанным языком. Он говорит о «вымышленных посмертных мытарствах»429 и называет рассказы о них в православной литературе «дикими сказками»430 и «страшными сказками, рассчитанными на то, чтобы довести человека до отчаяния и неверия»431; «миф о мытарствах... совершенно чужд Богу и Его Святой Церкви»432. Но когда он пытается описать своё собственное понимание мытарств, получается такая нелепая карикатура, что нельзя даже поверить, что он вообще читал рассматриваемые тексты. Он говорит, что рассказы о мытарствах хотели бы заставить нас поверить, что сатана владеет «путём в Царствие Божие и может собирать пошлину с проходящих по нему... Бесы дают позволение на проход в обмен за сверхдолжные заслуги святого»433. Мытарства, по его мнению, «описывают блуждающую душу, нуждающуюся в молитвах о успокоении» (как верили язычники); это «оккультная концепция о странствии души, которое оплачивается молитвами и милостыней»434. Он ищет «посторонние влияния», чтобы выяснить, как вообще такая концепция попала в Православную Церковь, и заключает (без малейшего свидетельства, не считая туманных параллелей, которые привели антропологов к заключению, что христианство – это всего лишь ещё один языческий «культ воскресения»), что «миф о мытарствах есть прямой продукт восточных астрологических культов, считающих, что всё творение не находится под попечением справедливого и любящего Бога»435; что «эти мытарства суть просто иллогическая мутация этих языческих мифов»436. Он находит, что мытарства, в конечном счёте, идентичны латинской доктрине «чистилища», и утверждает, что «различие между мифами о чистилище и воздушных мытарствах заключается в том, что в одном Богу удовлетворяют физическими мучениями, а в другом – посредством моральной пытки»437 438. Рассказ блаженной Феодоры о прохождении через мытарства439 критик называет «наполненной ересью сказкой»440, основанной на «галлюцинации»441 человека, который в ветхозаветные времена «был бы справедливо выведен и побит камнями», потому что он «был в состоянии низкой духовной прелести»442. (Почему критик так сердит на рассказ Феодоры, неясно, это лишь один из подобных рассказов, и он не учит ничему отличающемуся от них, – они настолько схожи, что я не счёл нужным приводить его в главе о мытарствах.)