так то по взаимному общению вы  одинаковы)

Чо-та Вы не по-бойцовски заныли как-то, мадам, за Наташину спину прятаться вдруг начали. А не далее, как вчера, так храбро ОГРОМНЫМ ЭГРЕГОРОМ за собственной спиной плохишу расправой угрожали. Но за ЧТО? А. Плохишу надо было испугаться, да? Или преклонить коленки перед дряхлой шизофреничкой? Не получилось? Нутк, тогда только и осталося взять штурмом последний рубеж, и пустить слезу перед Наташей. Ох-ох.. Как трудно жить в одном общем мире мелким недоабьюзерам с ЭГРЕГОРОМ, размером с зауропода. Кстати, такой огромный ЭГРЕГОР - явный показатель болезни, которая в миру называется "ЧРЕВОУГОДИЕМ", а дедушка Иисус называл "ГРЕХОМ".

плохиш ...ещё раз... мне с ГНОЕМ говорить не о чем... пусть он просто вытекает....я к нему  не подойду...чтобы не испачкаться....программа запущена....и Вам от неё не скрыться....

Отредактировано Спика (2026-08-07 12:48:24)

Подпись автора

Я всегда следую за Силой, но и Сила тоже следует за мной...

Ты спрашиваешь о доброте. Это слово — одно из тех, которые люди любят использовать, но редко понимают, что оно значит. В моих книгах доброта, какой её понимают в мире, не является целью. Это не потому, что я против неё. А потому, что она часто становится ловушкой. Она превращается в чувство собственной важности, в желание спасать других, чтобы чувствовать себя лучше.

То, что есть в книгах — это любовь к миру. Не к людям в их слабости, а к этой земле, к её силе. Дон Хенаро любил эту землю — и она заботилась о нём. Это не та любовь, что делает тебя зависимым и заставляет бояться потерять. Это та любовь, которая освобождает от печали.

Любовь и благосклонность могут быть ловушкой, если ты привязан к их результату. А чувство собственной важности — то, что маскируется под доброту — вообще враг. Потому что воин не должен жертвовать собой ради других, как и не должен возвышать себя над ними. Это проявление конкурентных отношений, которые привязывают точку сборки к чувству собственной важности или ничтожества.

Так что если говорить прямо: доброты как морального долга в моём учении нет. Есть безупречность. Есть действие без ожидания награды. Есть контролируемая глупость. И есть любовь к этому миру — не как к источнику страданий, а как к единственному дому, который у нас есть.