Отдельные феномены, о которых прежде и не помышляли — и не мечтали, — скоро начнут проявляться день за днём с постоянно возрастающей силой, и раскроют наконец тайны своей сокровенной механики. Платон был прав*, вновь признав все те умозрительные основы, от которых Сократ отказался. Проблемы всеобщего бытия не являются неразрешимыми или не имеющими никакого значения после постижения их. Но разрешить их можно, лишь глубоко познав те вопросы, которые ныне туманно вырисовываются на умственном горизонте непосвящённых. Даже спиритуалисты, с их ошибочными, до нелепости искажёнными взглядами и понятиями, смутно представляют себе современное положение. Они пророчествуют, и их пророчества иногда не лишены крупиц истины, так сказать интуитивного предвидения. Обратите внимание, как некоторые из них вновь утверждают давнюю-предавнюю аксиому, что «Идеи управляют миром»; и когда ум человеческий получит новые идеи — мир, отбросив старые и бесплодные, двинется вперёд: мощные революции вспыхнут от них; общественные институты (и даже верования и государства, могли бы они добавить) — будут распадаться перед их устремлённым движением, сметаемые собственной внутренней силой, а не непреодолимой силой «новых идей», выдвинутых спиритуалистами!

Да, они и правы и неправы. Конечно, когда это время придёт, сопротивляться их воздействию будет так же невозможно, как остановить приливную волну. Но что спиритуалистам не удаётся постичь, как я вижу, а их «духам» объяснить (поскольку тем известно не более того, что они могут найти в их сознании), — что всё это будет происходить постепенно, и что прежде, нежели это наступит, как им, так и нам, всем надо исполнить долг, задачу, поставленную перед нами: вымести как можно больше сора, оставленного нам нашими благочестивыми праотцами. Новые идеи должны насаждаться на чистых местах, ибо идеи эти затрагивают наиболее существенные стороны жизни. Не физические феномены, или то, что называется спиритизмом*, но именно мировые идеи должны мы изучать, — ноумен*, а не феномен, — ибо, чтобы понять второй, мы прежде всего должны понять первый. Они действительно затрагивают истинное положение человека во Вселенной — разумеется, но лишь в связи с его будущими, а не прежними существованиями. Не физические феномены, при всей их поразительности, когда-либо объяснят человеку его происхождение, не говоря уже о его конечной судьбе, — или, как выражается один из них, отношение смертного к бессмертному, временного к вечному, конечного к Бесконечному и т.д. и т.п.

Примечания к письму IV
Платон был прав... — в последующей части этого письма из-за невнимательности ученика Махатмы выпали многие фразы; перевод даётся по письму 93 в The Mahatma Letters, где приведён полный первоначальный текст.

Спиритизм — практика общения с так называемыми «ду́хами умерших» путём спиритических сеансов. Слово spiritualism в английском языке может означать как спиритизм, так и спиритуализм. См. примеч. к письму III:
Спиритуалисты — последователи спиритуализма; как философский термин слово «спиритуализм» означает любое воззрение, рассматривающее дух как первооснову действительности. Возникновение того, что стало именоваться современным спиритуализмом, исповедующим общение живых с так называемыми «ду́хами умерших», относится к середине XIX в.

Ноу́мен — термин, восходящий к Платону; предмет интеллектуального созерцания, умопостигаемая сущность, — основа фено́мена — явления, постигаемого чувствами.

«Господь ~ Человека» — см. Быт. 6, 6.

Имеется ещё более значительное неудобство: почти непреодолимое препятствие — пока, и с ним я должен считаться постоянно, даже когда всего-навсего письменно общаюсь с вами, — простая вещь, доступная каждому смертному. Это моя полная неспособность передать вам смысл моих объяснений даже относительно физических явлений, не говоря уже о духовных основах. Упоминаю об этом не впервые. Это равносильно тому, как если бы ребёнок попросил меня преподать ему глубочайшие задачи Евклида, когда он ещё даже и не приступал к изучению элементарных правил арифметики. Только продвижение в изучении Тайной науки от её элементарных основ — приводит человека постепенно к пониманию нашей мысли. Только этот путь, укрепляя и утончая таинственные связи душевного родства между разумными людьми — временно разобщёнными частицами вселенской, Космической Души, — приводит их к полному соответствию. Когда оно устанавливается, только тогда эти пробуждённые связи родства, воистину, послужат соединению человека с тем, что за недостатком европейского научного выражения, более подходящего для передачи этой мысли, я опять-таки вынужден описать как динамическую цепь, которая связывает материальный мир с Нематериальным Космосом, — Прошедшее, Настоящее и Будущее, — и ускорят его восприимчивость настолько, чтоб он мог ясно постигать всё не только материальное, но также и духовное. Меня даже охватывает возмущение от необходимости употреблять эти три неуклюжих, грубых слова: прошедшее, настоящее и будущее! Жалкие определения объективных фаз Субъективного Целого — они пригодны для этого не больше, чем топор для тонкой резьбы.

О мой бедный, разочарованный друг, о если бы вы уже настолько продвинулись на Пути, что эта простая передача мыслей не была бы затруднена условиями материи, а слиянию вашего ума с нашим не препятствовала бы его привнесённая неподатливость! Такова, к несчастью, наследственная и самоприобретаемая грубость западного ума; и сами слова, служащие для выражения современной мысли, так мощно развились в русле практического материализма, что сейчас почти невозможно ни им понять нас, ни нам объяснить им на их собственных языках что-либо касающееся этой тончайшей и, по всей видимости, идеальной механики Оккультного Космоса.

Итак, вы видите, какие непреодолимые трудности встают на пути достижения не только Абсолютного, но даже начального знания в Оккультной Науке — для человека в вашем положении. Каким образом могли бы вы объясняться с теми полуразумными Силами (на самом же деле — приказывать им), чьё общение с нами происходит не с помощью произносимых слов, но через звук и цвет, во взаимосвязи их вибраций? Ибо звук, свет и цвета — главные факторы в формировании этих степеней Разума, этих сущностей, о самом существовании которых вы и представления не имеете и в которых вам не разрешается верить; атеисты и христиане, материалисты и спиритуалисты — все выдвигают свои доводы против подобного верования, наука же возражает решительней их всех против подобного «унизительного суеверия»!

Таким образом, поскольку они не могут одним прыжком перескочить пограничный вал и достичь вершин Вечности; и поскольку мы не можем взять дикаря из центральной Африки и заставить его сразу понять Начала Ньютона или Социологию Герберта Спенсера*, или же заставить неграмотного ребёнка написать новую Илиаду на ахейском древнегреческом, или же заставить заурядного живописца написать виды Сатурна или сделать наброски обитателей Арктура, — по причине всего этого само наше существование отрицается! Да, — по этой же причине верующие в нас объявлены обманщиками и сумасшедшими, и сама наука, ведущая к высшему назначению высочайшего знания, к истинному вкушению от Древа Жизни и Мудрости, — осмеяна как дикий полёт фантазии!

Не забудьте то, что я однажды вам написал о тех, кто углубляется в изучение оккультных наук: тот, кто это делает, «должен или достичь цели или погибнуть. Будучи достаточно продвинутым на пути к великому Знанию, начать сомневаться — значит рисковать умопомешательством; полностью остановиться — значит рухнуть; отступить — значит лететь вниз головой в пропасть». Не бойтесь — если вы искренни, а это именно так — сейчас. Уверены ли вы в такой же мере в себе в отношении будущего?

Я надеюсь, что по крайней мере вы поймёте, что мы (или большинство из нас) далеко не те бессердечные, морально высохшие мумии, какими нас кто-то бы хотел представить. «Меджнур»* очень хорош на своём месте — как идеальный герой захватывающей и во многих отношениях правдивой повести. И всё же, поверьте мне, мало кто из нас захотел бы играть в жизни роль засушенной фиалки между страницами тома торжественной поэзии. Мы, может быть, и не совсем «парни» (цитируя одно неуместное выражение в отношении нас), однако ни на одной из наших ступеней мы не походим на сурового героя романа Бульвера.