Письмо XXII

Каждое только что развоплотившееся четверичное существо — умерло ли оно естественной или насильственной смертью, от самоубийства или несчастного случая, умственно здоровым или душевнобольным, юным или старым, хорошим, плохим или ни таким и ни другим, — утрачивает в миг смерти всякую память; ментально — уничтожается: оно спит своим акашным сном в Кама-локе. Это состояние длится от нескольких часов (редко меньше), дней, недель, месяцев — иногда до нескольких лет. Всё это в соответствии с самим существом, его ментальным состоянием в миг смерти, характером смерти и т.д. Эта память возвратится (к существу или эго) медленно и постепенно к концу периода созревания; ещё более медленно, но куда в более несовершенном и неполном виде — к оболочке, и полностью — к эго в момент его вступления в Дэвачен.

Так вот, при том, что Дэвачен есть состояние, обусловленное и вызванное его прошлой жизнью, эго не впадает в него стремглав, но погружается постепенно и с частыми остановками. С первым проблеском этого состояния перед ним предстаёт прошедшая жизнь (или, вернее, эго ещё раз проживает её), от первого сознательного дня и до последнего. От самого важного и до самого пустячного события — всё проходит в торжественном шествии перед духовным оком эго; только, в отличие от событий реальной жизни, из них остаются лишь те, что отобраны новым жителем, не желающим расставаться с определёнными сценами и актёрами, — они остаются постоянно, тогда как все прочие гаснут, дабы исчезнуть навсегда или же возвратиться к своему создателю — оболочке.

Постарайтесь теперь понять этот в высшей степени справедливый и воздающий — и потому чрезвычайно важный — закон в его следствиях. Из воскрешённого Прошлого не остаётся ничего сверх того, что эго восчувствовало духовно; того, что было вызвано его духовными способностями и развивалось благодаря им, и было ими пережито — будь то любовь или ненависть. Всё то, что я сейчас пытаюсь описать, на самом деле — неописуемо. Как не найти двух совсем одинаковых людей или даже двух фотографий одного и того же лица, или даже двух листьев, — так же нет и двух одинаковых состояний в Дэвачене. Если только это не адепт, который может сознавать такое состояние в своих периодических Дэваченах, — то как можно ожидать, чтобы у человека сложилась верная картина Дэвачена?

Запомните, каждое чувство относительно. Нет ни добра, ни зла, ни счастья, ни страдания самих по себе. Преходящее, мимолётное блаженство человека, нарушившего супружескую верность, который своим поступком разбивает счастье мужа, духовно возрождается ничуть не слабее из-за своей преступной природы. Если в минуты блаженства и действительно духовной любви, порождённой шестым и пятым принципами, как бы ни была она загрязнена страстями четвёртого, или камарупы, хотя бы раз испытывались угрызения совести (которые всегда исходят из шестого принципа) — то эти угрызения совести неизбежно сохранятся и будут постоянно сопровождать сцены чистой любви. Мне нет нужды вдаваться в подробности, так как воображение и интуиция знатока физиологии, каковым я вас считаю, едва ли нуждаются в подсказках такого наблюдателя по части психологии, как я. Поищите в глубине своего сознания и памяти и попытайтесь понять, какие именно картины смогут прочно завладеть вами; настолько, что, очутившись ещё раз в их присутствии, вы окажетесь — снова — переживающим их; и, попав в их сети, забудете обо всём остальном — в том числе и об этом письме, так как по ходу событий в панораме вашей воскрешённой жизни оно появится гораздо позже.

Да; Любовь и Ненависть* — единственные бессмертные чувства; но переходные ступени тонов на семижды семеричной шкале всей клавиатуры жизни — бесчисленны. И так как именно эти два чувства (или, чтобы быть точным, что́ если б я рискнул опять оказаться неправильно понятым и сказал: эти два полюса человеческой «души», которая представляет собой единство?) формируют будущее состояние человека, будь то в Дэвачене или в Авичи, то и разнообразие таких состояний также должно быть неисчерпаемым.

Примечания к письму XXII
...«сохраняет ~ земле» — см. вопрос 1 в письме XIX.

Все те ~ в Дэвачен. — см. начало ответа 3 в письме XIX.

Восьмая сфера — она же «Планета смерти» (см. ответ 5 в письме XIX); таинственная восьмая сфера древних греков — тёмная планета, которая, как считалось, всегда скрыта за Солнцем и находится на таком же расстоянии от него, как и Земля.

Мисс Найтингейл (букв. «соловей») — племянница героя пьесы-фарса Ч.Диккенса Дневник господина Найтингейла; её усилия под конец венчает счастливое замужество.

Любовь и Ненависть — см. начало письма XX.

Бог — это не врождённая идея, но благоприобре́тенное понятие, и у нас только одно положение, общее с теологиями*: мы раскрываем беспредельность. Но тогда как мы устанавливаем для всех феноменов, происходящих из бесконечного и беспредельного пространства, продолжительности и движения, материальные, естественные, разумные и известные (по крайней мере, нам) причины, теисты приписывают им духовные, сверхъестественные и непостижимые и неизвестные причины. Бог теологов есть не более чем воображаемая сила, un loup garou*, как выражается Гольбах, — сила, которая никогда ещё не проявляла себя. Наша главная задача — освободить человечество от этого кошмара, учить человека добродетели ради неё самой; учить проходить жизнь, полагаясь на самого себя, вместо того чтобы опираться на богословский костыль, который бесчисленные века был непосредственной причиной почти всех человеческих бедствий.

Пантеистами* нас могут назвать — агностиками никогда. Если люди желают принять и рассматривать в качестве Бога нашу Единую Жизнь — неизменную и бессознательную в своей вечности, — они вольны это делать и тем самым придерживаться ещё одного непомерно ложного наименования. Но тогда им придётся сказать вместе со Спинозою, что не существует и невозможно представить себе никакой другой субстанции, нежели Бог, или, как этот знаменитый и злосчастный философ говорит в своей четырнадцатой теореме, «Praeter Deum neque dari neque concipi potest substantia»*, — и таким образом стать пантеистами.

...Кто же, кроме теолога, вскормленного на тайне и на самом нелепом сверхнатурализме, может вообразить самосущее существо, в силу необходимости бесконечное и вездесущее, вне проявленной бесконечной вселенной? Слово бесконечность — это лишь отрицание, которое исключает понятие границ. Совершенно очевидно, что существо независимое и вездесущее не может быть ограничено ничем извне его самого: ничто не может быть вне его, даже пустота, вакуум, — где же тогда место для материи? — для этой проявленной вселенной, хотя бы и ограниченной? Если мы спросим теистов: есть ли ваш Бог пустота, пространство или материя? — они ответят: нет. И тем не менее они утверждают, что их Бог проникает материю, хотя сам он не есть материя. Когда мы говорим о нашей Единой Жизни, мы тоже говорим, что она проникает — более того — есть сущность каждого атома материи; и потому она не только имеет соответствие с материей, но также обладает всеми её свойствами и т.д., следовательно, она именно материальна и есть сама материя.

Согласно логике, «ничто»* есть то, относительно чего всё может быть справедливо отрицаемо и ничто не может быть с достоверностью утверждаемо. Поэтому понятие о конечном или бесконечном «ничто» есть логическая несообразность. И тем не менее, согласно теологам, «Бог — самосущее существо — это простое, неизменное и нетленное существо; не обладающее частями, фигурой, движением, делимостью и какими-либо прочими подобными свойствами, присущими материи. Ибо все подобные свойства очевидно и неизбежно предполагают конечность по само́й своей сути и решительно несовместимы с совершенной бесконечностью». Потому Бог, предлагаемый здесь поклонению XIX века, лишён всех качеств, о которых человеческий мозг может вынести какое-либо суждение. Что же в действительности это такое, как не существо, относительно которого они не могут утверждать ничего, что тотчас же не было бы опровергнуто. Их собственная Библия, их Откровение, уничтожает все моральные совершенства, которые они ему приписывают, — разве только в самом деле они будут называть совершенствами те качества, которые на языке разума и здравого смысла называют явными несовершенствами, гнусными пороками и тяжкими грехами. Более того, читающий наши буддийские писания, предназначенные для суеверных масс, не найдёт в них демона, столь же мстительного, несправедливого, жестокого и тупого, как сей небесный тиран, которому христиане с рабским усердием воздают поклонение и кому их богословы приписывают совершенства, которые опровергаются на каждой странице их Библии. Воистину и по правде говоря, ваша теология создала своего Бога лишь для того, чтобы уничтожить его по частям. Ваша церковь — мифический Сатурн, рождающий детей лишь для того, чтобы пожрать их.